ErMike (mike_ermakov) wrote,
ErMike
mike_ermakov

Ребёнок должен быть с мамой, и ребёнок будет с мамой

Журналисты Восточно-Сибирской правды заинтересовались случаем изъятия 6-тимесячного ребёнка у несовершеннолетней мамы в городе Свирске Иркутской области. Выехав на место и посмотрев на ситуацию своими глазами, они написали статью. Предлагаю её вашему вниманию, по-моему статья очень качественно отражает данный случай. В заголовок вынес практически золотые слова руководителя опеки, которая, оказывается, чуть ли не главный защитник ребёнка, которого, оказывается, никто из семьи и не забирал, а маму в родительских правах не ограничивал. Только почему-то детская кроватка в доме Тихоновых стоит пустая.


Автор фото: Дмитрий ДМИТРИЕВ
У Дианы забрали Ёжика
В Свирске у несовершеннолетней мамы изъяли шестимесячную дочь

Источник: Восточно-Сибирская Правда. Иркутский репортёр
Автор: Берт Корк

В старой советской журналистике был целый жанр – «письмо позвало в дорогу». В этот раз в дорогу «Иркутский репортёр» позвала репутация – активисты одной из общественных организаций внимательно следили за нашей борьбой с ангарской опекой за судьбу несовершеннолетней Ани Михайловой, волевым решением чиновников изъятой из семьи. На прошлой неделе эти активисты обратились в редакцию и взволнованно сообщили – возможно, история повторяется. В Свирске в начале октября у несовершеннолетней матери Дианы Тихоновой забрали полугодовалую дочь Софью.

Середина истории – всё туманно и неопределённо

В первых числах октября в РВС зазвонил телефон горячей линии. РВС – это короткая аббревиатура длинного названия – общероссийская общественная организация защиты семьи «Родительское всероссийское сопротивление». Позвонившая на длинный федеральный номер женщина сообщила, что сама она живёт в Иркутске, но у её сестры, живущей в маленьком городе Свирске, органы опеки забрали внучку – дочь её несовершеннолетней дочери, состоящей в гражданском браке. Женщине дали контакты в Иркутске – телефон председателя совета иркутского регионального отделения РВС Михаила Ермакова. Так эта история стала известна общественности, хотя это уже середина происшествия.

– Что мы знали изначально? Что ребёнка забрали, так как на его теле врачи обнаружили небольшие синячки – на голове и на попе. Причём перед этим маму на несколько дней насильно закрыли в палате больницы, а по результатам обследования врачи сказали: «Ребёнок здоровый, можно оформлять в детдом», – вспоминает Михаил.

Первая личная встреча была тяжёлой. Юная мама, 17-летняя Диана Тихонова, и её 24-летний гражданский муж Алексей Бец жили в его трёхкомнатной квартире в старом панельном доме. Алексея называют «детдомовским», хотя сам он не любит это слово – говорит, что после смерти матери его воспитывали тётка и старший брат. Квартира досталась ему в наследство, но она производит впечатление слишком большой для такой маленькой и молодой семьи. Старый линолеум и потемневшие от времени обои. Большая комната – пустая и необжитая: диван, телевизор, два обшарпанных кресла и журнальный столик сиротливо жмутся по углам. Хотя молодые люди пытались прибраться, но только замели пыль по углам – видно, что семья малоимущая, что называется, «социальный низ». Самой светлой и уютной оказалась спальня, где сразу стояли и супружеское ложе, и детская кроватка, и книжная полка…

Алексей не тянет на свои двадцать четыре: невысокий щуплый тинейджер, подстриженный по пацанской провинциальной моде – короткий ёжик и редкая чёлка на лбу. Диана, закончившая девять классов, и вовсе выглядит ребёнком, сильно вытянувшимся в росте, но которому даже материнство не добавило женственности – типичная угловатая девчонка-подросток. Оба – сильно астеничного типа телосложения, словно редко обедают досыта. И все, включая мать Дианы Наталью Михайловну, были сильно испуганы. Точнее говоря – запуганы, у них были совершенно потухшие глаза. Было видно: они готовы принять любую помощь, чтобы вернуть ребёнка.

– Это не какая-то маргинальная семья, не проявляющая особого беспокойства за дальнейшую судьбу малыша. Это другая семья: нужно было видеть, как у них менялись лица, когда им говорили, что в случае каких-то неправильных действий они могут потерять ребёнка. На наши вопросы они отвечали, как на допросе, по стойке «смирно». Наталья Михайловна ещё как-то шевелилась, а Диана и Алексей были совершенно парализованы страхом, – рассказывает Михаил о первом впечатлении по дороге в Свирск.



И общественники из РВС решили заняться этим делом. На вопрос «Иркутского репортёра», какие права семьи в данном случае, на их взгляд, были нарушены, Михаил объясняет: ребёнка можно забрать из семьи только при непосредственной угрозе жизни и здоровью. В данном случае, хотя в квартире и желательно было бы провести косметический ремонт, никакой угрозы для малютки не существует.

– Что касается синячков на теле ребёнка, Алексей рассказал, что уронил его, когда мыл в ванной. Если сейчас пытаются доказать, что это неправда, то должна быть проведена экспертиза, которая однозначно докажет, что эти повреждения получены в результате побоев. На данный момент никаких данных о том, что такая экспертиза была проведена, нам не предоставлено, хотя работники опеки на неё пытаются ссылаться – скорее всего, имеется ввиду заключение врача, который обнаружил эти гематомы на плановом осмотре ребёнка в больнице, – размышляет Михаил. – В акте проверки жилищных условий, который проводили сотрудники черемховской опеки, прямо говорится, что угрозы жизни ребёнка нет.

Нарушение прав семьи активисты РВС видят в том, что ребёнок был изъят у мамы в больнице без предоставления ей каких-либо документов и разъяснения, что происходит. Более того, Диану заставили подписать заявление о помещении ребёнка в Дом малютки уже после того, как дочь у неё забрали, аргументируя это тем, что только при наличии подобного заявления она сможет её видеть, говорит Михаил Ермаков.

Родители и бабушка о ребёнке заботились изо всех сил, и им нужно было помочь, а не отбирать ребёнка – ведь сейчас даже официально декларируемое Министерством соцразвития, опеки и попечительства направление деятельности звучит, как «каждый ребёнок должен расти в семье». В какой семье, – отпускает руль и недоумённо разводит руками правозащитник, – в приёмной, что ли?

Мы въезжаем в Черемховский район…

Ранняя любовь



Алексей садится в кресло через журнальный столик от корреспондента «Иркутского репортёра». Диана громоздится на подлокотник кресла, поближе к любимому – выражение «гражданский муж» в описании этой семейной идиллии режет глаз. Диана вообще постоянно старается быть рядом с ним, на расстоянии не дальше вытянутой руки. Чтобы всегда была возможность дотронуться. Молодая бабушка Наталья Михайловна подпирает стенку спиной, снисходительно глядя на парочку. Время для душещипательных рассказов…



У Натальи Михайловны лёгкий характер, но с детства привычка к тяжёлой мужской работе. Обе девочки от первого брака живут с ней, младший сын Алексей – со вторым мужем в Тайтурке. «Мы с ним общаемся, но вместе не живём», – отмахивается женщина. Девочки – Диана и Дженни. Про имена Наталья Михайловна рассказывает с большей охотой. Старшую Диану долго не знали, как назвать. Сидели с братом на кухне, думали, перебирали… И в этот момент по радио раздалось разухабистое: «На охоту выходит Диана, дочь таинственных диких лесов…» Это была песня Валерия Леонтьева, догнавшая новорождённую девочку из середины 90-х. Так Диана стала Дианой. С Дженни ещё веселее – ей имя выбирали по какой-то подвернувшейся под руку книге, поэтому полное её имя – Дженнита.

Лето прошлого года. Диана закончила девятый класс и пошла на каникулах подрабатывать. Работала там же, где и мама, в «Жилкомсервисе» – организации, занимающейся мелкими ремонтными работами и уборкой – ремонтировали подъезды, красили полисадники, мели дворы… С Алексеем Диана познакомилась 8 июля 2014 года.

– Почему ты запомнила так точно? – Недоверчиво переспрашивает «Иркутский репортёр». Диана в ответ удивляется:

– Так это был первый рабочий день, я в этот день на работу устроилась…

Эта была любовь с первого взгляда – в тот же день вечером после работы они сидели «в слесарке» (так называют помещение «Жилкомхоза», где перед работой бригады получают задания, а после – отчитываются о выполнении), качали друг у друга с телефона на телефон музыку – сейчас уже не помнят, какую… Сонечка появилась уже через год. Даже меньше, чем через год. Гораздо раньше – она родилась слабенькой и недоношенной, в пять месяцев… И они, не разыгрывая драм и трагедий, решили жить вместе. Как-то между делом сказали маме, Наталья Михайловна даже не удивилась для приличия:

– Да чего удивляться, я сама Дианку в семнадцать родила! Дианка сразу знала, что родится девочка, и решила, что её будут звать Сонечка.

– Почему? – Поворачивается к Диане «Иркутский репортёр» и получает неожиданный ответ – у них была кошка Соня, Алексей с улицы приволок, тогда и подумала, что имя красивое. Странные взаимоотношения у этой семьи с именами…

…и первые печали

Это было в пятницу, 25 сентября. Алексей уже некоторое время не работал, калымил по мелочи, и в это время как раз устраивался на работу в местную компанию «Актех». В обед он заскочил домой, Диана попросила его посмотреть за Ёжиком, как они называли маленькую Сонечку, а сама побежала относить полис маме – она позвонила, попросила принести. Алексей остался с дочкой, утверждает – это не было чем-то необычным для него, он и раньше с ней сидел, купал, вытирал, укладывал. Просто несчастный случай, стечение обстоятельств.

Ёжик обкакался, Алексей понёс её в ванную, мыть.



– Я держал её вот так, – он склоняется над ванной, как на следственном эксперименте воспроизводя все свои действия, – раздел, настроил воду, она лежала на левой руке, головой на локте, попкой под краном, пузом на ладони. И она шевельнулась, свибрировала, выскользнула и начала падать. Я единственное, что успел сделать – схватить, за что под рукой оказалось. И схватил за голову, придержал. Пальцы, получается, попали на лицо – на лоб и на щеку. От них и остались следы. Но она выскользнула и упала на попу в ванной. От этого тоже остался небольшой синяк. Я растерялся, поднял её, вытер, успокоил. Да она и не особенно испугалась…

Когда домой вернулась Диана, они обсудили случившееся и решили врача не вызывать и вообще об этом никому не говорить. Чуть позже именно это и поставят им в вину – «неоказание помощи». Они же утверждают, что просто побоялись, якобы опека к ним и до этого «цеплялась», придиралась – то обои им не нравятся, то окна не пластиковые, то вообще косметический ремонт делайте, а денег где взять?! Прошла неделя, и про инцидент в ванной молодые безалаберные родители прочно забыли. А в субботу, 3 октября, утром позвонила участковый врач и сообщила-приказала – в Свирск приехали иркутские врачи, хорошие специалисты, собирайтесь и несите Сонечку на полный осмотр.

Но первый же врач, хирург, сразу заинтересовался полузажившими к тому времени гематомами. «Это что, побои?» – спросил он, как диагноз поставил. После этого события развивались, как сорвавшаяся часовая пружина – он вызвал нескольких коллег, они быстро осмотрели девочку, вызвали сотрудников полиции. Страшное слово «побои» раздавалось всё чаще и твёрже. Алексея увезли в отделение полиции сразу. Диану отвели в палату и там закрыли на несколько дней, что бы обследовать Сонечку и подготовить документы на оформление в Дом малютки – «выписалась» Диана только 7 октября. Ребёнка ей уже не отдали.

– Они говорят, что провели мед-экспертизу Сонечке. Это неправда, на синячки вообще никто не обращал внимания, у меня взяли анализ крови, а у неё – только несколько мазков, – возмущается Диана. – Они опираются на слова того хирурга, который сказал, что это побои!

Сегодня Соня находится в Доме малютки в Черемхове. Диана и Алексей – в Свирске. Билет на автобус в один конец – пятьдесят пять рублей, что для неработающих родителей серьёзные траты. Хотя Диане разрешено навещать дочь в любое время…

«Речь о лишении родительских прав не идёт!»

В черемховской опеке «Иркутского репортёра» встретили сдержанно, но без отторжения с порога – пресс-служба Минсоцразвития заявила о полном сотрудничестве со СМИ в обсуждении этой конфликтной темы и организовала визит.

– Нет, эту семью мы раньше не знали, не наблюдали, на учёте она не стояла, и жалоб на неё до сих пор не было, – сразу отвечает на главный вопрос начальник черемховского управления минсоцразвития, опеки и попечительства Зинаида Швец. – Информации о нарушении прав ребёнка в органы опеки до сих пор не поступало. Но вы должны понимать механизм нашей работы. Когда к нам поступает сообщение о проблемах в семье, мы должны провести обследование условий жизни несовершеннолетнего гражданина и его семьи, и по результатам делаем выводы о нарушениях или их отсутствии. Если права ребёнка нарушаются, то мы принимаем решение о защите этих прав.

– Давайте пойдём по этой схеме, – покладисто соглашается «Иркутский репортёр», но Зинаида Сергеевна добавляет:

– Однако, согласно 334-му приказу, это наше полномочие передано социально-реабилитационному центру. То есть сообщение поступило не к нам, а в СРЦ, и проверку информации проводили сотрудники СРЦ.

Как удалось выяснить «Иркутскому репортёру», через день после того, как иркутский хирург обнаружил на теле Ёжика несколько небольших синячков, в понедельник, 5 октября, сотрудники СРЦ для несовершеннолетних Черемховского района во главе с инспектором ОДН Александрой Скрепкиной провели обследование условий жизни несовершеннолетнего гражданина С. Тихоновой. В акте обследования с круглым порядковым номером 500 говорится, что мать проживает с ребёнком, проявляет к нему привязанность и принимает участие в воспитании и содержании. Необходимая одежда присутствует в ограниченном количестве, а средства гигиены отсутствуют вовсе. Вполне логичный вывод: Диана Евгеньевна не в полной мере способна обеспечить основные потребности ребёнка, так как сама является несовершеннолетней.

Далее вполне объективно зафиксированы очевидные факты – во множестве пунктов и подпунктов перечисляется, что семья малоимущая, не хватает всего, от игрушек до питания, а Сонечке нужен медицинский уход из-за недоношенности. При этом отмечается, что семья дружная, все помогают друг другу, алкоголь не употребляют. Жалоб от соседей тоже не поступало. И, хотя непосредственной опасности жизни и здоровью ребёнка «не выявлено», зато «при осмотре хирурга были выявлены признаки физического насилия: множественные кровоподтёки мягких тканей ягодичной области». Несмотря на объяснения Алексея, инспектор ОДН Александра Скрепкина направила «материал на медико-социальную экспертизу с целью выявления природы получения травмы».

Вот опять всплыла экспертиза, и формулировки: «Со слов Скрепкиной А.В., по результатам экспертизы, факт падения ребёнка не подтвердился, повреждения не могли быть причинены при падении в ванную». Приходится верить инспектору Скрепкиной на слово. Однако выводы из всего этого в акте сделаны довольно жёсткие. Чтобы оказать Софье Алексеевне медицинскую и социальную помощь, её решено поместить в больницу города Свирска для прохождения полного обследования (следует напомнить, что на момент составления акта Софья Алексеевна уже двое суток находится в этой больнице и проходит обследование). А затем «для оказания социальной, правовой, медицинской, психологической помощи несовершеннолетнюю Тихонову Софью Алексеевну временно поместить в Черемховский областной Дом ребёнка». На период проверки по факту причинённых ребёнку травм…

Ползучая ювенальность

«Ювенальной юстиции у нас нет», – говорят чиновники. «Зато есть ювенальная практика», – возражают общественники-правозащитники.

Зинаида Швец уверена – их коллеги из СРЦ действовали без превышения полномочий и в интересах ребёнка: мама ненадлежащим образом выполняла свои обязанности, у ребёнка были гематомы достаточно длительное время, а она не предприняла никаких мер по оказанию первой медицинской помощи, не обратилась в медицинское учреждение для оценки опасности.

– Экспертиза дала результаты, что гематомы не могут быть следствием падения в ванную, – сообщила Зинаида Швец, но процитировать «с листа» заключение экспертизы отказалась – у неё его не было, в акте номера или «шапки» этого заключения также нет. – Проводится проверка, и в настоящий момент возбуждено уголовное дело по статье 116.

С травмами и оценкой причин их возникновения вообще какой-то сплошной туман. Также в черемховской опеке уверены, что в МО «Черемховский» на Алексея заведено уголовное дело по статье 116 – «Побои», однако в пресс-службе ГУ МВД РФ по Иркутской области подобный факт не подтвердили.

– Но вам не кажется, что изъятие ребёнка из семьи – это чрезвычайный шаг, а в данном случае не было для этого достаточных данных или доказательств?

– Не путайте понятия. Мы не забрали ребёнка из семьи, это – временное помещение. Никто не собирается ограничивать маму в родительских правах! Ребёнок должен быть с мамой и ребёнок будет с мамой, я в этом уверена! Но надо разобраться в этом деле, нужно, чтобы и мама поняла, и не было повторных случаев. У нас лозунг – «Каждый ребёнок должен жить и воспитываться в семье!»

– Что будет дальше? Какое развитие событий вы можете прогнозировать?

– Сейчас мы ждём информации от ОДН по результатам следствия. Ребёнок помещён в Дом ребёнка на три месяца по заявлению матери. Сегодня проблему мы усматриваем только в сожителе. Мы рекомендовали маме и сожителю посещать психолога в СРЦ, возможно, это выявит истинные причины получения травм, возможно – истоки агрессии. Семья находится на сопровождении у специалистов центра. В любом случае мама не будет лишена родительских прав, для этого нет никаких оснований.

Сложно упрекнуть в чём-то работников службы опеки. Действительно, на время решения всех проблем, в том числе – и внутренних проблем семьи, возможно, уместно поместить маленького ребёнка в специализированное учреждение, чтобы в это время оказать ему необходимое медицинское обследование, лечение и сопровождение. Возможно. Но активисты «Родительского всероссийского сопротивления» с этим категорически не согласны по двум причинам. Первая очевидна и лежит на поверхности – для ребёнка в любом возрасте насильственный отрыв от семьи и особенно от мамы – это гарантированная психологическая травма, которая может проявиться годы спустя.

Вторая гораздо глобальнее и отдаёт неким привкусом конспирологии. Если ювенальной юстиции у нас в стране нет, а президент прямо указал, что в России сегодня приоритет традиционных семейных ценностей, то откуда берётся в сфере опеки и попечительства методология, свойственная именно ювенальной юстиции? Вот как отвечает на этот вопрос председатель совета иркутского регионального отделения РВС Михаил Ермаков.

Подобными случаями отрабатывается практический механизм – сначала на малоимущих, самых бесправных и беззащитных. В сущности, он уже отработан: сначала обнаруживается какой-то мелкий факт, который трактуется как угроза жизни или здоровью ребёнка. Органы опеки или комиссия по делам несовершеннолетних без каких-либо документов изымают ребёнка из семьи «до проверки всех обстоятельств». Затем, уже постфактум после изъятия ребёнка, родителей заставляют подписывать согласие на помещение его в некий «реабилитационный центр», оказывая давление тем, что только после подписания этого согласия родителям будет предоставлено право посещения ребёнка.

И срок, на который ребёнка поместили в спецучреждение, органы опеки тратят не на то, чтобы помочь семье решить проблемы, а чтобы собрать документы на лишение родительских прав, предполагает Ермаков. При этом по факту это изъятие малыша из семьи беззаконно, но родителей заставляют месяцами собирать какие-то документы и проходить комиссии, чтобы вернуть своего же ребёнка.

– Наша организация сталкивается с подобными случаями по всей стране. За прошлый год было порядка трёхсот пятидесяти обращений, по ста пятидесяти мы включились в работу, – комментирует ситуацию Михаил. – И по паре десятков мы защищали интересы людей в суде – обычно мы помогаем консультациями. По сути, нарушается презумпция невиновности родителей.

Tags: Тихоновы, Ювенальная юстиция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments